BDN-STEINER.RU

ANTHROPOS
Энциклопедия духовной науки
   
Главная / Предметный указатель / /

ПСИХОСОФИЯ = понятия

252. "Развитие в атлантической области было временем разделения человечества на людей Сатурна, Солнца, Юпитера и Марса.
     Раньше существовали только задатки такого деления. Особые последствия для человеческого существа имело также разделение состояний бодрствования и сна. Во время ночи астральное тело и "я" человека находились в сфере существ, стоящих выше его, вплоть до Духов Личности. Той частью своего жизненного тела, которая не была связана с физическим, человек мог воспринимать Сынов Жизни (Ангелов) и Духов Огня (Архангелов). Ибо во время сна он мог оставаться в соединении с той частью жизненного тела, которая не была пропитана физическим телом. Восприятие Духов Личности оставалось, конечно, неясным, именно вследствие люциферического влияния. Но вместе с Ангелами и Архангелами для человека в описанном состоянии стали видимы и те существа, которые, как отставшие на Солнце и Луне, не могли вступить в земное бытие. Они должны были поэтому пребывать в душевно-духовном мире. Но человек, благодаря люциферической сущности, привлек их в сферу своей отдаленной от физического тела души. Через это он пришел в соприкосновение с существами, которые действовали на него в высшей степени соблазняюще. Они умножали в душе влечение к заблуждению; в особенности к злоупотреблению силами роста и размножения, которые находились во власти человека благодаря разделению физ. тела и жизненного.
     Но отдельным людям атлантической эпохи дана была возможность как можно меньше подпадать под власть чувственного мира. Благодаря им, люциферическое влияние из препятствия к развитию человечества превратилось в средство к его дальнейшему восхождению. Благодаря люциферическому влиянию, они оказались в состоянии раньше, чем это было бы возможно в ином случае, развить в себе способность познания вещей. Кроме того эти люди пытались устранять в своей жизни ложные представления, и из явлений мира постигать первоначальные намерения духовных существ. Они охраняли себя от влечений и вожделений астрального тела, направленных только на чувственный мир. Вследствие этого они становились все более и более свободными от его заблуждений. Это вызвало у них состояния, благодаря которым они воспринимали только в той части жизненного тела, которая была описанным образом отделена от физ.тела. В таких состояниях способность физ. тела к восприятию была как бы погашена, а оно само как бы мертвым. Они были тогда через жизненное тело всецело связаны с царством Духов Формы и могли узнавать от них, как ведет их и управляет ими То высокое Существо, Которое было ведущим при отделении Солнца от Земли и через Которое людям впоследствии открылось понимание Христа. Эти люди были посвященными. Но поскольку индивидуальность человека вышеописанным образом подпала влиянию лунных существ, то обычно и этих посвященных не могло коснуться непосредственно Существо Христа; Оно могло быть явлено им только как бы в отражении лунными существами. Они видели тогда не Существо Христа непосредственно, а только Его отблеск. Они стали вождями остального человечества, которому они могли сообщать узренные ими тайны. Они собирали вокруг себя учеников, которым указывали пути к достижению состояния, ведущего к посвящению. Познания Христа могли достичь только те люди, которые в указанном смысле принадлежали к солнечным людям. В особом месте, которое должно быть названо здесь Христовым или Солнечным оракулом, они возделывали свое таинственное знание и совершали те установленные действия, что вели к познанию Христа. ...Сказанное здесь о Христе будет правильно понято только тогда, когда поразмыслят о том, что сверхчувственное познание видит в явлении Христа на Земле событие, на которое указывали как на нечто предстоящее в будущем те, кому еще до этого события был известен смысл земного развития. Было бы ошибкой предположить у тех посвященных такую связь со Христом, которая впервые стала возможной лишь благодаря этому событию. Но они могли пророчески постигать и делать постижимой для своих учеников истину: кого коснулось могущество Солнечной Сущности, тот видит Христа приближающимся к Земле.
     Другие оракулы были вызваны к жизни посвященными, принадлежавшими к людям Сатурна, Марса и Юпитера. Эти посвященные доводили свое созерцание только до тех существ, которые могли раскрываться им в их жизненных телах как соответствующие "высшие Я". Так возникли приверженцы мудрости Сатурна, Юпитера, Марса.
     Кроме указанных методов посвящения были еще и другие — для людей, принявших в себя слишком много люциферической сущности, так что их жизненное тело не могло в такой же значительной мере отделяться от физического, как у солнечных людей. У них жизненное тело задерживалось астральным в теле физическом больше, чем у солнечных людей. Благодаря такому состоянию они не могли прийти к откровению Христа. Ввиду того, что их астр. тело было сильнее подвержено влиянию люциферического начала, они должны были проходить более трудные подготовления, после чего они могли, в менее свободном от тела состоянии, чем остальные, получать откровения хотя и не Самого Христа, но других высоких существ. Были такие существа, которые при отделении Солнца от Земли хотя и покинули Землю, но все-таки не стояли на нужной высоте, чтобы быть в состоянии долгое время идти вместе с развитием Солнца. После разделения Солнца и Земли они отчленили для себя от Солнца особое жилище — Венеру. Их вождем сделалось существо, которое стало высшем Я для означенных посвященных и их приверженцев. Нечто подобное произошло и с руководящим духом Меркурия для другого рода людей. Так возникли оракулы Венеры и Меркурия. Некоторый род людей, наиболее принявших в себя люциферическое влияние, мог достичь лишь того существа, которое вместе с подобными ему духами раньше всех было снова извергнуто из солнечного развития. Оно не имеет особой планеты в мировом пространстве, но живет еще в окружении самой Земли, с которой оно снова соединилось после возвращения с Солнца. Те люди, которым это существо раскрылось, как высшее Я, могут быть названы приверженцами оракула Вулкана. Их взор был больше, чем у других посвященных, обращен на земные явления. Они заложили первые основы того, что впоследствии возникло среди людей как науки и искусства. Зато посвященные Меркурия положили начало знанию о более сверхчувственных вещах, и в еще более высокой степени сделали это посвященные Венеры. Посвященные Вулкана, Меркурия и Венеры отличались от посвященных Сатурна, Юпитера и Марса тем, что последние понимали свои тайны скорее как откровение свыше в более готовом состоянии, между тем как первые получали свое знание раскрытым уже больше в форме их собственных мыслей и идей. В середине стояли посвященные Христа. Вместе с непосредственным откровением Они получали и способность облекать свои тайны в форму человеческих понятий. Посвященные Сатурна, Юпитера и Марса должны были выражаться более в символических образах, посвященные Христа, Венеры, Меркурия и Вулкана могли изъясняться более в представлениях". 13 (4)

     Перейти на этот раздел

  

331. "Риши говорили еще так, как только и может быть выражено сверхчеловеческое познание: они говорили подвижным языком образов, имагинативным языком. Они как бы изливали свое знание из души в душу, пробуждая в словах живые образы, которые возникали непрерывно в то время, как они сообщали свои познания. О "причине и следствии" и других современных понятиях науки и логики тогда не могло быть и речи. Все это появилось гораздо позднее. ...во второй послеатлантический период. Тогда как бы впервые ощутили сопротивление материального бытия; почувствовали необходимость выразить сверхчувстввнное так, чтобы оно приняло те формы, в каких человек мыслит на физическом плане. Такова была основная задача древне-персидской культурной эпохи.
     Затем наступил третий послеатлантический период — египто-халдейская культура. Тогда имелись сверхчувственные понятия. Это опять таки трудно понять современному человеку. Нужно представить себе: нет еще никакой физической науки, но имеются уже понятия, полученные, однако, сверхчувственным путем (не рассудком, мышлением, а ясновидением); знали, что происходит в сверхчеловеческих мирах, и умели высказать это в мыслительных формах физического плана. Теперь, в этот третий культурный период, начали применять к физическому плану знания, полученные из сверхчувственного мира, что можно сравнить с третьим отрезком человеческой жизни. Между тем как во втором отрезке жизни люди учатся... в третьем они применяют свои знания на физическом плане. Учениками небесного знания были ученики Заратустры во втором периоде культуры. В третьем периоде люди начали применять на физическом плане то, что они получали сверхчувственно. Скажем для пояснения: путем сверхчувственного созерцания они, например, познавали, что полноту сверхчувственного можно представить в образе треугольника — треугольник как образ сверхчувственного, — отчего и сверхчувственная природа человека, изливающаяся в физическое, может быть воспринята как троичность. Подобным образом учились познавать и другие понятия, соотнося физические вещи со сверхчувственными. Например, геометрию познавали сначала символически. Итак, появились понятия, и их начали применять: египтяне — к землемерному искусству при обработке своих полей, халдеи — к ходу светил, положив тем основание астрологии, астрономии. То, что прежде относилось только к сверхчувственному, теперь стали применять к тому, что наблюдали физически, чувственно. Что было порождено сверхчувственным познанием, стали прорабатывать на физическом плане...
     В четвертом периоде — греко-латинском — было особенно важно, чтобы человек понял сложившееся положение вещей. ... в четвертый период встал вопрос: имеем ли мы право применять к физическому миру то, что образовано на базе духовного мира? Действительно ли подходит к физическим вещам то, что было почерпнуто из духовного? ...Платон был еще живо связан с древним миром (познанием) и применял к физическому миру духовные формы понятий. А его ученик Аристотель был тем, кто поставил вопрос: имеем ли мы на это право? И потому он стал основателем логики. ...только в этот, 4-й период человек осознал, что он сам совершает нечто, когда наблюдает внешним образом мир, что он сам нечто вносит вниз, в этот мир. Это был важный момент".
     "Когда человек дошел до последней, уже недостоверной для него ткани (мыслей), которую он выпрял себе из духовного мира, мы должны указать на появление сильнейшего воздействия из сверхчувственного мира: на Импульс Христа. Тогда в послеатлантическую эпоху вступает сильнейшая духовная реальность; и она вступает в тот самый момент, когда человек был наименее одарен духовно, когда из духовного он мог воспринимать только понятия и идеи. ...
     Нельзя представить себе ничего более далекого друг другу, чем духовность, нисшедшую на физический план в Существе Христа, и то, что человек сохранил в себе как последний остаток духовности (в форме идей и понятий). Поэтому вы можете понять, что в первые века Христианства было совершенно невозможно постичь духовность Христа с помощью аристотелевской ткани понятий. А затем постепенно появилось стремление понять становление мира и человечества путем применения аристотелевской логики к мировым процессам. Это стало задачей средневековой философии". 124 (3)

     Перейти на этот раздел

  

273. Левшой человек рождается в силу кармических причин неблагоприятного свойства, например, вследствие особенно изнурительной работы в прошлой жизни, не только физической или интеллектуальной, но вообще духовно или душевно изнурительной. У левши в развитии речи участвует правая мозговая извилина. Если ребенок в равной мере владеет левой и правой рукой, то он вырастет вялым. Эф.тело сле­ва сильнее, чем справа, астр.тело — наоборот И это существенно. Опасно выравнивать их механически. 300-в с.58

     Перейти на этот раздел

  

343. Дыхательный процесс имеет отношение к половой зрелости. "Мы, собственно говоря, вдыхаем то, что ведет нас к половому созреванию, что также дает нам в мировом смысле возможность вступить с ми­ром в отношение, исполненное любви. Мы, собственно, вдыхаем это. В каждом природном процессе за­ложено духовное. В процессе дыхания заложено духовное и духовно-душевное. Это духовно-душевное про­никает в нас через процесс дыхания... когда силы, действовавшие прежде в организме и прекратившие свое действие со сменой зубов, становятся душевными силами. Тогда в человека устремляется то, что хочет прийти из процесса дыхания.
     Но этому противодействует — и по этой причине возникает борьба — то, что идет из процесса рос­та... из эфирных сил. Эта борьба ведется между эфирными силами — которые восходят из нашего эф.тела и находят свой коррелят в системе обмена веществ, в циркуляции крови — и астральными силами. Обмен веществ здесь проникает в ритмическую, в циркуляционную систему. ... Астр.тело этому противодейст­вует. Мы тогда имеем то ритмическое в телесном корреляте, что исходит из дыхания; и возникает борь­ба между ритмом циркуляции крови и ритмом дыхания".
     В состоянии между засыпанием и пробуждением совершается этот процесс, который можно созерцать в ин­спирации. "В среднем между девятью и десятью годами во сне происходит освобождение Я и астр.те­ла от эф.и физ.тел. Ребенок именно своим "я" очень внутренне связан со своим физ. и эф.телами также и тогда, когда он спит. Но с указанного момента времени Я начинает вспыхивать как самостоятельное существо, когда это Я и астр.тело не принимают участия в функциях эф. и физ.тел". Если ребенок умирает до этого возраста, то возвращается в период жизни до рождения, не успев оторваться от него. Ребенок и в телесном отношении представляет собой более душевное существо, чем позднейший человек. Но с 12 лет указанная борьба затихает, и с половой зрелостью астр.тело вступает во все свои права в человеческой конституции". С этого времени человек отделяется от своей предыдущей жизни. И то, что здесь освобождается, содержит в себе себя, и оно в будущем проводит через врата смерти.
     Имагинативным познанием эти вещи можно рассмотреть очень точно вплоть до отдельностей. И можно показать, как силы, выступающие здесь, ведут к четко ограниченным понятиям, но при этом затемняют духовную реальность, в сфере которой мы живем во время сна; и так они делают человека самостоятельным существом.
     Благодаря тому, что человек отъединяет здесь себя от духовного мира, что он затемняет духовную реальность, он вновь становится духом среди духов, каким он и должен быть, когда проходит через врата смер­ти". 206 (7.VIII)

     Перейти на этот раздел

  

1447. "Я мы имеем притупленно отсиживающимся в душе ощущающей: там, внутри поднимаются волны удовольствия и неудовольствия, радости и страдания, а "я" едва воспринимается, ибо оно вовлечено в эти волны аффектов, страстей и т.д.". Лишь в душе рассудочной, с образованием четко очерченных поня­тий, идей, суждении, "я" проясняется; наиболее ясным оно делается в душе сознательной. Но человек должен воспитывать себя с помощью своего Я. И как ему тогда быть с душой ощущающей? Здесь на по­мощь приходит гнев. Сталкиваясь с событиями внешнего мира, мы не всегда бываем в состоянии извлечь соответствующие им суждения из души рассудочной. Тогда суждение исходит как бы само, из нашей души ощущающей. И это есть гнев. "Мы судим сначала из нашего гнева о событии внешнего мира, затем, учась т.обр. бессознательно, без согласования с тем, что не должно совершиться — учась бессознательно че­рез гнев, — именно благодаря такого рода суждению, мы становимся более и более зрелыми для того, чтобы приходить к исполненным света суждениям в более высокой душе. Так гнев является в некотором роде воспитателем человека. ... И тогда мы по праву говорим о благородном гневе. ... Ибо никто не придет к более уверенным суждениям в себе, чем тот, кто из старых благородных душевных задатков так разовьет себя, что возгорится благородым гневом против неблагородного, ненормального, глупого. И гнев имеет миссию поднимать человеческое Я в более высокие области. Это его миссия. Он — учитель в нас. Преж­де, чем мы сможем себя вести, прежде, чем мы придем к ясным суждениям, он ведет нас в том, на что мы уже способны. ... Гнев может выродиться в ярость, так что станет удовлетворять злейший эгоизм. Но такая возможность должна существовать, чтобы человек мог развиться к свободе".
     С другой стороны, гнев вычеканивает такие свойства Я, как бескорыстие, самоотверженность. Не возникай в нас благородного гнева, мы останемся равнодушными к несправедливостям, злу и глупости внешнего мира, а значит, мы сольемся с этим внешним миром и не почувствуем своего Я в развитии. "Гнев же делает его зрелым, вызывает его к действию, чтобы оно могло противостоять внешнему миру. ... Однако, когда в нас вспыхивает благородный гнев, то в то же время мы испытываем помутнение я-чувства. Это нечто вроде душевного бессилия, пробуждающегося в нас благодаря гневу, если мы не даем ему пе­рейти в ярость. Когда мы нашу душу прощупали этим гневом, тогда наступает некое душевное бессилие, тогда Я делается притуплённее и притуплённее. Вставая в противоположность к внешнему миру, оно, с другой стороны, выключается. Через горячность гнева, которую человек подавляет в себе, он одновремен­но приходит к развитию самоотверженности. Обе стороны Я приходят через гнев к развитию. Гнев имеет миссию дать возникнуть в нас свойству самости и, в то же время, превращается в самоотверженность".
     "Гнев для Духовной науки — это утренняя заря чего-то совсем другого. Кто наблюдает жизнь, тот ви­дит, что человек, не способный пламенеть благородным гневом против несправедливости, никогда не при­дет к истинной снисходительности, кротости, любви. ... Любовь и снисходительность — это другая сто­рона благородного гнева. Преодоленный гнев, просветленный гнев превращается в любовь и снисходитель­ность, в кротость. Редко встречается в мире любящая рука, если она была не в состоянии в определен­ное время сжиматься в кулак в благородном гневе против несправедливости или глупости. Эти вещи взаимосвязаны".
     Нужно преодолевать страсти, но истинное преодоление — это жертва, а не приятное размягчение. "По­жертвовать же можно тем, что прежде имеешь, а чего нет, тем жертвовать нельзя.. Преодолеть гнев может тот, кто сначала мог им пламенеть. ... Если мы преодолеваем гнев, если от того, что в душе ощущаю­щей пламенело как благородный гнев мы поднимаемся к душе рассудочной и сознательной, тогда из гне­ва развиваются любовь и сострадание, благословляющая рука". Миссия гнева отражена в мифе о Прометее. Он преждевременно приносит людям Я и гневом Зевса приковывается к скале, что умеряет действия Я, приводит его в меру.
     Игра Я и гнева происходит в душе ощущающей, воспитывая ее. Истина воспитывает душу рассудочную. И если гнев должен быть преодолен, то истину нужно любить с самого начала, хотя она и является свойством собственной души. "Внутреннее лелеяние истины совершенно необходимо, чтобы дать душе восхо­дить все выше и выше". "Первое требование к действительному чувству истины — это отказ, уход от само­го себя".
     "Истина — является водительницей людей к единству и ко всестороннему пониманию. А потому она — подготовительница справедливости и любви, подгототовительница, о которой мы должны заботиться; тогда как иное в себе мы запрещаем... В этом миссия истины, что мы должны ее все больше и больше любить и при­нимать, что мы должны ее лелеять в себе. Когда мы в своей самости предаемся истине, то самость дела­ется все сильнее, и именно благодаря этому мы избавляемся от самости. Чем больше гнева развиваем мы в самости, тем слабее делаем ее, и чем больше истины развиваем мы в самости, тем сильнее делаем ее. Истина — это строгая Богиня, которая требует, чтобы в средоточие нашей самости мы поставили одну только любовь. В тот момент, когда человек не избавляется от самого себя и ставит перед собой вместо истины что-то другое, пусть даже высокое, она тотчас же мстит за себя". Английский поэт Кольридж сказал: "Кто Христианство любит больше, чем истину, тот вскоре увидит, что он больше любит свою христианскую секту, чем Христианство; и он также увидит, что себя он любит больше, чем свою секту". В тот момент, когда человек начинает жить не ради истины, а ради себя, ради своих мнений, он делается антисоциальным существом, выпадает из человеческой общности.
     Истину ищут с помощью мышления, поэтому она вступает в душе рассудочной. У нее имеется две формы. Одна из них связана с внешним миром, который мы наблюдаем, а потом размышляем о нем (научное мышле­ние). Другая форма выступает тогда, когда мы выходим за внешнюю жизнь, размышляем о ее вечных законах. Из внешнего наблюдения не прийти к истине о перевоплощении человеческого Я; это достигается в душе, в духе, но реализоваться эта истина также должна во внешней жизни, что и подтверждает ее до­стоверность. И другого способа нет. Все другие способы ее доказательства неверны.
     Человеческому Я нужны оба рода истины. Получая истины, почерпнутые только из наблюдения, оно ис­сыхает, опустошается, его творческая сила надламывается. Таким истинам недостает сердца, их может находить холодный эгоист, не задумываясь над тем, для чего они существуют. Иначе обстоит дело с исти­нами, которые человек извлекает из своего внутреннего, поскольку в этом случае он сам является проду­ктивным. Эти истины, эти мысли он стремится затем осуществить в жизни, действовать сам, имея природу в качестве прообраза. К истинам такого рода принадлежат все духовнонаучные истины. Их область, конеч­но, более ограничена для человека, чем область истин первого рода, но их продуктивная сила выше, они освежают, расширяют душу, поскольку становятся все более и более божественными в себе. В кругу этих истин человек — гражданин и творец будущего. Силу своего Я он простирает от настоящего момента в будущее. В истинах же первого рода дух пустеет в паутине понятий, в бескровных абстракциях. И дух то­гда приходит к сомнению и в себе, и в мире. Значение истины для воспитания души хорошо выразил Гете в своей "Пандоре".
     Гнев является воспитательным средством для души ощущающей, истина — для души рассудочной. Душа сознательная во внешнем мире нуждается в мышлении, как и душа рассудочная. Но чтобы мышлению войти в сверхчувственное, водителями туда должны стать чувство и воля. При всех обстоятельствах чувство может быть водителем мышления. Несомненно, для выработки знания человек пользуется логикой. Но если эту ло­гику мы используем как инструмент доказательства, то сама логика доказывается не логикой, а чувством. Чтобы дать толчок к мышлению о сверхчувственном, чувство должно стать силой, и такое чувство называ­ется любовью. "Для человека должно стать возможным развить любовь к незнакомому, к сверхчувственному до того, как об этом сверхчувственном он сможет думать".
     Воля также должна проявиться до того, как о сверхчувственном будет помыслено, но она должна раз­вить преданность сверхчувственному. "Когда вы соедините одно с другим, преданность воли неизвест­ному и любовь к нему, то из этого соединения возникнет то, что в истинном смысле слова называется благоговением. ... Так благоговение становится воспитателем души сознательной. Ибо когда душа созна­тельная устремляется к тому, что от нее сокрыто, то также и в обычной жизни можно говорить о благого­вении". Даже к познанию внешних вещей душа сознательная не придет без любви и преданности. Без благо­говения душа проходит мимо вещей. Итак, гнев должен быть преодолен, истина должна пронизывать Я, благоговение должно струиться из Я.
     Через силу благоговения душа чувствует себя мощно привлеченной вечным. Но в настоящей преданности миру человеку также угрожает потеря Я, самости, потеря его в другом. Это может привести к душевному бессилию. Чтобы такого не случилось, необходимо чувство преданности пронизать огнем Я. Это значит, что за пределами внешнего все должно быть освещено мышлением. Мышление, как было сказано, не может идти впереди, но свет мыслей должен тотчас же проникнуть в то, к чему душа обратилась с преданностью". "Иными словами, должна иметься воля к мышлению о том, чему человек предан. Вообще, в тот момент, ког­да преданная воля теряет волю к мышлению, возникает опасность потерять себя; воля, которая с самого начала принципиально отказывается мыслить об объекте ее преданности, ведет к крайности, к устойчивому бессилию человеческой души.
     А может ли любовь, другой элемент человеческого благоговения, постигнуть такая же судьба? В любви должно быть нечто такое, что от человеческого Я излучается к незнакомому. Поэтому в каждый момент Я должно держаться прямо. Я должно хотеть войти во все, чему подобает составлять предмет его благоговения; и оно должно хотеть держаться прямо по отношению ко всему, что объемлется в любви, по отношению к незнакомому, сверхчувственному, вовнестоящему. Чем станет любовь, если Я не сохранит бодрственности вплоть до границы, где мы встречаем незнакомое, если свет мыслей, свет разумного сужде­ния не желает пронизать незнакомое? Такая любовь становится тем, что называется мечтательностью. ... Когда Я, когда душа через чувство хочет объять внешнее, то оно не должно себя умерщвлять: Я посто­янно пребывает в чувстве; но если оно не поддержано мышлением и волей, то в бессилии свергается вниз. И это низвержение Я, его бессознательность ведет к тому, что такая любовь к незнакомому, не имеющая воли к сильному мышлению, приводит к тому, что душа все больше впадает в мечтательность в фантазирование ... в сонливость".
     "Душа, воспитанная в благоговении, свои темные симпатии и антипатии, свои темные чувства удоволь­ствия и неудовольствия просветляет настолько, что их можно назвать чувствами прекрасного, доброго". Темные желания, инстинкты превращаются благоговением в моральные жизненные идеалы. Само благоговение перерастает в переживание всесилия. "Итак, любовь и преданность — истинные водители в незнакомое и воспитатели души из рассудочной в сознательную".59 (1,2,3)

     Перейти на этот раздел

  

Роль симпатии и антипатии в процессах душевной жизни

1843. "Представление имеет образный характер. И кто ищет в представлении характер бытия, кто ищет в нем действительное существование, тот подпадает большой иллюзии". Наш глаз или желудок обла­дают элементом бытия, но ими нельзя представлять. Они идентифицируют себя с элементом бытия. Вернее будет сказать: я мыслю — значит не существую. "И мы должны представить себе, что также и в мыслительной деятельности мы имеем лишь образную деятельность. Т.обр.,все, что является лишь движением в пред­ставлении, есть движение образов. Но образы могут быть лишь образами чего-то, не могут быть просто об­разами в себе. ... Представление — это образ всех переживаний, пережитых нами до рождения, вернее до зачатия". Ваша жизнь до рождения отражается, как в зеркале, в жизни после рождения — и это есть представления. "Для самой себя воля не имеет никакого содержания. ... Она есть не что иное, как зародыш в нас того, что будет существовать после смерти в духовно-душевной реальности. ... Я прошу вас иметь в виду это различие между зародышем и образом. Ибо зародыш есть нечто сверхреальное, образ — нереальное".
     "Мы носим в себе силу антипатии и с помощью ее превращаем элемент, идущий из (состояния) до рожде­ния, в простой образ представления. А с тем, что как волевая реальность после смерти лучится в наше бытие, мы соединяемся как с симпатией. Эту пару, симпатию и антипатию, мы не осознаем непосредственно, но они живут в нас бессознательно, и они-то и означают наши чувства, что постоянно слагаются из ритма, из взаимной игры симпатии и антипатии.
     Мы развиваем в нас мир чувств, постоянную взаимную игру — диастола, систола — между симпатией и антипатией. ... Антипатия постоянно превращается в нашей душев­ной жизни в представляемое; симпатия, с др.стороны, превращает нам душевную жизнь в то, что мы знаем как наши волевые деяния, в зародышевое того, что после смерти является духовной реальностью. Здесь мы приходим к реальному пониманию духовно-душевной жизни: мы творим зародыш душевной жизни как ритм симпатии и антипатии.
     Что отражаете вы в антипатии? Вы отражаете в ней целую жизнь, которую прожили, целый мир, которым обладали до рождения или до зачатия. Это имеет в существенном познавательный характер. ... Это по­знание встречает антипатию и ослабляется ею до образа представления. ... Когда вы теперь представляе­те, то каждое такое представление встречает антипатию, и если антипатия достаточно сильна, то возника­ет образ представления, память. Т.обр., память есть не что иное, как результат господствующей в нас антипатии. Вы имеете здесь взаимосвязь между чисто чувственным, антипатией, которая неопределенно от­ражается назад, и определенным отражением, отражением — теперь образным — совершённой деятельности вос­приятия в памяти. Память — это лишь возросшая антипатия. У вас не было бы никакой памяти, если бы к своим представлениям вы испытывали столь большую симпатию, что "проглатывали" бы их; только отвраще­ние к представлениям обеспечивает вам память... Когда вы представили образно, отбросили это в память и утвердили образное, то возникает понятие. ... Если же достаточно сильна симпатия, то из нее возникает фантазия. ... А если вы развиваете достаточно сильную фантазию — что в обычной жизни происходит лишь бессознательно — если она становится настолько сильной, что пронизывает вас целиком вплоть до органов чувств, то вы тогда обычно приходите к имагинациям, с помощью которых представляете внешние вещи ... Что, напр., мел вы ощущаете белым — происходит от применения воли, которая через симпатию и фанта­зию стала имагинацией. Зато когда вы образуете понятие, то это имеет совсем другое происхождение, по­нятие исходит из памяти. ...
     Все душевное ...все, что выражается в антипатии, памяти и понятии, отпечатывается, открывается в телесном. Это связано в телесной организации с нервами. Когда в теле образовалась нервная организация, то все там действовало из состояния до рождения. ... Это творило нервы. ... Еще в человеке постоянно обра­зуется нечто такое, что постоянно имеет тенденцию одухотворяться. Но поскольку человек хочет утвердить­ся хотя и в большой, но в эгоистической любви, в теле, то это не может одухотвориться; оно растекается в телесности. Мы имеем в нас нечто материальное, но из материального состояния оно постоянно хочет перейти в духовное состояние. Мы не даем этому одухотвориться; поэтому мы уничтожаем его в тот момент, когда оно хочет одухотвориться. И это есть кровь — противоположность нервов.
     Эти два полюса должны составлять основу педагогики.

293 (2)

     Перейти на этот раздел

  

Феномен сознания

1530. "Представим себе, что это у нас астр. тело (красное) и нити чувствующих нервов, которые оно распростирает повсюду. ... Астр. тело проскальзывает в нервные нити.
     Представьте себе, я зашиваю рукава у своего пальто и просовываю руки в некоего рода мешки. И если бы я имел сотни рук и просунул бы их все в зашитые рукава, то все сотни рук натолкнулись бы на то место, где рукава зашиты. Так проскаль­зываем мы (астр. телом) вплоть до того места, где оканчивается нерв. ... Пока я скольжу по нерву, я не чувствую его... мы чувствуем нерв там, где он кончается. Весь день мы вонзаемся в нервную материю и постоянно касаемся окончаний наших нервов. Но это не доходит до сознания, это выражается в со­знании без желания человека. И если он думает — а он думает своим Я и астр. телом, — то мы можем сказать: мышление — это деятельность, которая осуществляется здесь и переносится Я и астр. телом на эф. тело. От эф. тела сюда также нечто проскальзывает, по меньшей мере — его движение.
     Что составляет причину сознания — это то обстоятельство, что я постоянно мышлением прихожу в одну точку, где наталкиваюсь на окончание нерва. Я наталкиваюсь в бессчет­ном числе точек, когда проскальзываю в нервы, только это не доходит до моего сознания.
     Это достигает сознания только у того, кто сознательно переживает процесс пробуждения: если он созна­тельно погружается в нервное "одеяние", то чувствует, как повсюду оно укалывает его. ... Представьте себе живо эти уколы. Что делает с ними человек, если они не входят в его сознание? Он проецирует их в пространство, наполняет его ими, и это затем становится атомами. Таково действительное происхожде­ние атомизма".254 (3)

     Перейти на этот раздел

  

1531. "Эти 25 биллионов красных кровяных телец (в человеке) очень малы; но все же они имеют вес, они имеют вес потому, что содержат в себе железо. И каждое из этих 25 биллионов кровяных телец плава­ет, плавает в кровяной сыворотке и теряет в своем весе столько, сколько весит вытесненная им жид­кость. Так что в каждом кровяном тельце тоже образуется энергия взлета, она образуется 25 биллионов раз... Именно через то, что здесь взлетает, мы и сознаем себя во всем теле. И можно сказать: когда мы принимаем в себя пищевые вещества, то они должны сначала в значительной части утерять вес, должны в нас преобразоваться, чтобы мочь нам служить".340 (1)

     Перейти на этот раздел

  

1534. "От каждой мысли, представления, ощущения, возникающих в человеческой душе, исходит некий поток, устремляющийся к какому-либо существу астрального мира. Так что отдельный человек связан с множеством существ астрального мира, но бывает и наоборот: много людей в одном ощущении связаны с одним существом".
     "Если мы имеем одинаковое понятие о мужестве, храбрости, праве и т.д., то мы стоим в связи с одним астральным существом, имеющим своей сущностью мужество, храбрость, право".
     Все мы являемся стечением потоков, исходящих из астр. мира от различных существ. Мы концентриру­ем эти потоки вокруг средоточия нашего Я, вокруг самосознания. "Это самосознание потому столь важ­но в человеке, что оно должно быть неким властителем во внутреннем человеческом существе и соединять притекающие к нему со всех сторон потоки. Ибо в тот момент, когда самосознание ослабевает, может слу­чится, что человек потеряет чувство себя как единого существа и в этом случае почувствует себя рас­члененным на разные потоки". С Фридрихом Ницше в 1888-89 гг. случилось так, что его Я потеряло контроль над этими потоками, и он почувствовал себя расчлененным на множество потоков. Этим объясня­ется странное содержание его писем, написанных в момент распадения его Я, когда он начинает отож­дествлять себя с отдельными астральными потоками.107 (1)

     Перейти на этот раздел

  

1594."Образы — это имагинации, они идут через фантазию и симпатию. Понятия, абстрактные понятия — это абстракции, они идут через память и через антипатию; они приходят из жизни до рождения". Если ребенок получает абстракции, то в нем интенсифицируется процесс образования углекислоты в крови, процесс отвердения, умирания. Образы, имагинации сохраняют кислород, становление, указывают на будущее. 293(2)

     Перейти на этот раздел

  


     442
. "Интересен род и способ, каким Росмини (Антонио Росмини-Сербати, граф, 1797-1855. В 1849 г. часть его книг вошла в индекс, но в 1854 году вычеркнута из него. По требованию иезуитов в 1887 г. 40 тезисов Росмини были осуждены инквизицией), исследуя реальную ценность понятий, хочет проработаться ввысь. Росмини пришел к тому, что во внутреннем переживании человека присутствуют понятия. Номиналист остается здесь при том, что он внутренне переживает понятия и уходит от вопроса, где понятие пребывает в действительности. Но Росмини был достаточно гениален, чтобы знать: если внутри души что-то и открывается, то это не означает, что это реальность только во внутреннем души. ... душа, переживая понятие, в то же время сопереживает живущее в понятии внутреннее ткание вещи. Философия Росмини состояла в том, что он искал внутренних переживаний, которые у него были переживаниями понятий, но пришел он при этом не к жизненности понятий, а лишь к их многообразию. Он искал способа специфицировать, как понятия живут одновременно и в душе, и в вещи. Особенно отчетливо это выражено в его книге, носящей название "Теософия"."
     Схоластика стоит на точке зрения, что над сферой понятий простирается сфера откровений. Согласно Росмини, переживая понятие, мы уже имеем в нем Бога. Католицизм в ужасе отшатывается от утверждения: Бог живет в человеке. Поэтому Лев ХIII объявил философию Росмини еретической. "Красота, эстетика учения Росмини особенно ценны. В них нужно войти, чтобы увидеть, как работает современный дух, стоящий перед вратами Духовной науки, но не могущий в них войти. У Росмини это можно изучить в особенно большой мере".
     Понятие о Платоне, доходя до наших дней, становится все более номиналистичным. При этом возникает параллельный поток, где понятие ищется как внутреннее переживание, как, например, у Росмини. От Платона до средневековья понятие приковывается к физ.телу, а затем переходит в эф.тело и возникает возможность пережить понятие сознательно и ясновидчески. Номиналистические и реалистические понятия развились из атавистического ясновидения, подсознательно.

     165(12)

     Перейти на этот раздел

  

  Оглавление          Именной указатель Назад    Наверх
Loading
      Рейтинг SunHome.ru    Рейтинг@Mail.ru