BDN-STEINER.RU

ANTHROPOS
Энциклопедия духовной науки
   
Главная / Предметный указатель / /

ПСИХОЛОГИЯ

6. В первых стихах книги Бытия говорится, что тьма царила над элементарными массами. «Это есть повторение бытия др. Сатурна, но его отсталого бытия. Солнечное же бытие должно было ждать; оно проявляется лишь позднее — в тот момент, на который указывают слова: «Да будет свет».
     Существа, отставшие на др. Сатурне, на др. Солнце проявились прежде всего в том, «...что они не приобрели себе самого существенного в бытии др. Солнца, не приобрели световой пpиpоды. ... в солнечном рядом со светом, как бы вкрапленная в него, находилась тьма. Эта тьма служила как раз внешним выражением присутствия отставших на сатурнической ступени существ, как свет был выражением тех сущностей, которые правильным развитием достигли старой солнечной ступени».
     «Элоимы (в книге Бытия) не только поручают работу тем существам, которые названы «jom» (Архаи), но они противопоставляют им тех, которые действуют во тьме, в темной силе. ... Элоимы назвали то, что духовно жило в свете, «jom» — день, а что жило во мраке, они назвали «lilit» (ночь), и это не наша абстрактная ночь, а сатурнические Архаи, не достигшие солнечной ступени». 122(6)

     Перейти на этот раздел

  

283a. "Мы имеем дело, собственно говоря, с двумя супостатами добрых принципов — со зверем и с тем, кого традиционно называют сатаной". Сатана в настоящее время скован. "Если бы он не был скован, то о материализме говорили бы не как о настроении и жизненной позиции, а как о злейшей болезни. Но вместо нее люди сегодня идут по миру, неся в себе цинизм и фривольность материализма, собственно, даже религиозный материализм, и с ними ничего не случается. ...поскольку сатана скован и Бог дает людям возможность приходить к спиритуальности, не попадая под власть сатаны". Будь он освобожден, исповедник материализма являл бы собой нечто ужасное.346, с.151-152
     Трижды низвергается зверь в Апокалипсисе и трижды появляется Ангел, ликующий по поводу следующих за этим низвержением мук. Чтобы понять это ликование, следует заметить, что автор Апокалипсиса не считает чем-то неправильным аффекты и страсти, выходящие из сфер воли и души. Нет, он говорит о них отрицательно лишь в том случае, если они не подчинены господству спиритуального; они тогда представлены в образе города Вавилона, который низвергается.
     В древнем Вавилоне были мистерии, в которых пользовались сновидческими силами, тем, что присуще современным медиумам, не способным отличать истину от заблуждения, лжи, а далее это перерастает в неспособность отделять мораль от аморальности. Медиум не понимает, сколь отличен сверхчувственный мир от чувственного и, возвращаясь своим Я и астральным телом в физическое, хотя и приносит духовное знание о космосе, но при этом коррумпирует его, а вместе с тем — и чувства, и ощущения земного человека. Поэтому Вавилон был избран как представитель морального упадка. Вавилоном стал весь мир; мир пал жертвой вавилонского искушения, ариманического искушения. "В том, что приходит к падению в Вавилоне, живет ариманическое; ему противостоит люциферическое". Какой образ избирается в Апокалипсисе для этого последнего? — Образ ликующего люциферического ангела. Не следует думать, что всему плохому всегда свыше непременно противостоит хорошее. Христос выступает как Выравниватель между ариманическим и люциферическим. Люцифер не желает брака духовности с бытием души в материальности и потому ликует, когда хотя бы часть земного бытия вырывается у Аримана и извергается из земной эволюции.
     Первое низвержение зверя, сокрушение Вавилона происходит благодаря заблуждениям, вызванным самим человеком, если даже они подвержены влияниям принципа инициации.
     Во втором низвержении зверя и лжепророков участвует не один лишь человек; тут падает сверхчеловеческое, духовное. "Здесь мы имеем дело с тем, что делает человека одержимым собой, где действуют не человеческие слабости, как в случае медиумов, а непосредственно сверхчеловеческое в человеке — побуждение к злу". Павшие с Вавилоном стремились к вещам, которых не способна вынести их организация. Такие люди хотя и воспринимают в себя Христа, но своими эфирным и физическим телами неспособны восходить к Христовым высям и потому предаются другим духам. В случае второго низвержения люди теряют свое Я и уже не могут быть людьми; в них по Земле будут странствовать демоны, непосредственно действовать ариманические силы. Для всего этого уже теперь созданы достаточные предпосылки. Через Ницше Ариман написал "Антихриста" и "Ecce Homo", стал на время в Ницше писателем. Но коррумпированные духи будут низвержены.
     Третье низвержение касается сатаны. Зверь и лжепророки суть существа, вводящие в заблуждение человека, уводящие его на интеллектуально и морально фальшивые пути. Сатана же стремится не только человечество, но и всю Землю сбить с ее пути. Он есть не только злая, но и высокая, хотя и заблудившаяся сила; он принадлежит к рангу Архаев. Архангел Михаэль рассматривает сатану не как презренную, а как колоссально опасную силу, "...ибо Михаэлю эта сила, принадлежащая к Иерархии Архаев, является высоко стоящей, чем он сам. Но Михаэль избрал направление, ведущее в смысле земного развития. Михаэль уже давно принял решение действовать в том круге планет, бытие которых предопределено бытием Солнца.
     Сатана является силой, которая постоянно "сидит в засаде" (подкарауливает) в нашем Космосе. Нечто жуткое, зловещее заключено в этом подкарауливании сатаны. Это можно воспринять ...наблюдая движение комет через наш космос, как они проходят по совершенно иным путям, чем планеты". Это бессмыслица — утверждать, что кометы движутся по вытянутым элипсам. "И сатана "сидит в засаде", надеясь каждую комету, приходящую к нам, подкараулить и использовать в своем центробежном устремлении (Schwungrichtung), чтобы смочь единым махом сбить планеты с их путей, а с ними — и Землю. ...Благодаря этому вся система движущихся звезд (планет), чьими путями должен идти человек, могла бы быть отнята у божественно-духовных сил и перенесена в совершенно иное направление мировой эволюции. Такое намерение рассматривается Михаэлем как совершенно ужасное заблуждение, о котором, однако, он вынужден сказать: Я бы никогда не смог обзавестись таки намереньем, поскольку для существа, стоящего в Иерархии Архангелов, оно с самого начала является совершенно бесперспективной, безнадежной задачей. — Только у существ, стоящих в Иерархии Архаев может хватить сил исполнить что-то в этом роде. Михаэль, из сферы Солнца действующий внутри хода планет, он стал тем, кого в оккультизме называют Архангелом Ходя Времени, или Планетарным Духом. Он уже давно решил со своим действием остаться в этом кругообороте времени. Это является ангельским решением — остаться в кругообороте времени". Его еще а эпоху Атлантиды приняли и другие Архангелы: Орифиэль, Анаэль, Захариэль и др.
     "Могущественные сонмы, стоящие под водительством сатаны, этого решения до сих пор не поняли; они еще и сегодня стремятся использовать движение каждой кометы, чтобы всей планетарной системе придать иную конфигурацию. Тут имеют дело с супостатом Христа, который желает коррумпировать не только отдельного человека, и не только некое количество людей, человеческое сообщество — к чему стремятся зверь и лжепророк, — но ... планетную систему... Таково третье низвержение в Апокалипсисе. В двух первых мы имеем ликование люциферически образованных духовных существ".
     Низвержением Вавилона указано на людей, вносящих заблуждения даже в свои физические тела, над которыми теряют господство астральное тело и Я. В будущем ими нельзя будет воспользоваться, а Я и астральное тело пойдут путями кармы. Выпадение таких тел из развития и есть низвержение Вавилона.
     "На втором этапе возникнут люди — и это станет видимым, — о которых будут говорить: в них обитают сами ариманические силы", зверь. На третьем этапе в самой природе выступит что-то неясное, необъяснимое, противоречащее ее законам. Та или иная планета не придет на положенное ей место. Крепкую спиритуальность потребуется развить людям, чтобы уравновесить возникающий беспорядок. Необыкновенно важно искать встречи с Иоанном, автором Апокалипсиса. Он посвящен самим Христом.346, с.154-165
     Где автор Апокалипсиса говорит "...о неподвижных звездах, он ведет речь о Божественном Духе; в таком смысле говорили в течение средних веков. А где он говорит о подвижных звездах, планетах, там речь идет об ангельских интеллигенциях, носящих ангельский, иерархический характер. ...Везде, где он говорит о звере, имеется в виду сила и действия комет".346,с.232-233
     "Земля поглощает субстанцию комет и, спиритуализируя, отдает ее обратно; она тогда соединяется с астральными телами людей в хорошем и дурном смысле". В кометах было открыто наличие циана. Будучи в мизерных дозах распределенным на Земле, циан способствует очищению астральных тел. Так в кометах заключен некоего рода космический врач. Если даже комета подходит совсем близко к Земле, она не падает на нее, а тонко распыляется, превращается в огненный звездопад (метеоров), соединяется с почвой, а потом через растения выходит наружу. Кометный фермент мы потом потребляем в нашем хлебе.
     В Апокалипсисе говорится о звере, который освобождается из земной темницы. — Тут как раз имеется в виду указанное действие комет, которое бывает и неблагоприятным.
     В начале века говорилось об опасном приближении кометы, которая в 1933 г. упадет на Землю и вызовет ее гибель. "В смысле Апокалипсиса тут следует сказать: прежде чем эфирный Христос (во втором Пришествии) может быть правильно понят людьми, человечество должно приготовиться к встрече со зверем, который поднимется в 1933 г. — Так следует тут выразиться апокалиптически. ...фактические природные явления имеются в виду в Апокалипсисе".
     В 1872 г. комета пролилась на Землю золотым дождем метеоров. Это с изумлением наблюдали многие. В том "дожде" "господство Михаэля низошло на Землю.
     Так имеете вы явления природы, которые, собственно, являются явлениями духа, и духовные яв-ления, обладающие силой быть природными явлениями".346, с.239-240
     Не путать сатану с чертом. Черт является более низкой силой. "Сатана обладает рангом Прасил, Архаев, и он есть тот, кто в ходе эволюции мира захватил интеллектуальность, задолго до того ...как она подступила к людям. Он в настоящее время является, так сказать, всеобъемлющим владельцем интеллектуальности, и он стремится человеческую интеллектуальность столь сильно связать с собственной интеллектуальностью, чтобы человек на этом пути выпал из своей эволюции. Иными словами, сделать Мистерию Голгофы не действенной, — вот к чему стремится эта ариманическая сила". Она может воздействовать пока что только на человека, но придет время, когда ее искушениям будут подвергнуты Архангелы.
     Доступ к человеку сатана получает лишь благодаря интеллекту, "...ибо интеллект таким образом сидит в человеке, что представляет собой в нем наисамостоятельнейшее; все остальное (чувства, ощущения и др.) зависит от тех или иных божественных сил". Поэтому человеку надлежит свободно соединиться с последними целями Апокалипсиса, с силой Альфы и Омеги.
     С особой силой сатана действует на востоке Европы, где людей любыми способами соединяют так, что делается необходимой групповая душевность. Все самое интеллигентное переводится в нижнюю сферу ариманического; тогда образующиеся группы людей передаются лишь ариманической власти, и открывается путь для сатанинских властей, стремящихся земную эволюцию перебросить в дру-гую планетарную эволюцию.
     Групповой душевности можно достичь лишь тогда, когда интеллектуальный элемент эмансипируется полностью. Для этого на Востоке создаются наиболее рафинированные предпосылки, но, впрочем, — и в Средней, и в Западной Европе: экспериментальная психология, Вильям Джеймс, психология и статистика и т.д. 346, с.257-260

     Перейти на этот раздел

  
Ошибка! Фрагмент 215430 не найден.
     Перейти на этот раздел

  

Представление — воспоминание — фантазия

1872. "Это, до некоторой степени, один полюс внешних переживаний в обычном бытии: абстрактные, су­хие, холодные идеи, на которых человек не может ни закрепиться, ни обосновать реальности собственного человеческого существа. В конце концов, новое человечество все-таки не может согреться от декартова: я мыслю — следовательно, существую, ибо, сколько ни думай, из мышления не извлечешь какого-либо бытия. Вторым полюсом внутренних переживании являются представления воспоминания. Кто всерьез занимается психологией, а не теми словосплетениями, которыми ныне в университетах занимаются под видом психологии. Тот знает, что представления воспоминания субстанционально суть то же самое, что и представления фан­тазии, которые мы можем образовывать свободно. ... Мир идей, вплетаемый нами в законы природы, таков, что мы сознаем, что наша воля в образовании мира идей не может действовать через саму себя; она должна соединяться с внутренней логикой, с соответствующим действительности сплетением идей. ... В случае дру­гого полюса, фантазии, также живущей в памяти, мы совсем ясно осознаем: там, внутри, госпосдствует наша воля... а эти фантазии охотно имеют дело с нашим Я, с нашей личностью, с тем, что составляет нашу ре­альность. Мы, конечно, можем возмущаться фантазией или фантастикой, но когда мы чувствуем, что наше Я действует там, внутри, по своему произволу, то мы в то же время чувствуем, что в этих фантазиях со­держится наше Я, наша личность. Это во-первых.
     Во-вторых: в тот момент, когда по причине какого-либо заболевания разрушается непрерывность наших воспоминаний ... в тот же момент разрушается также действительная доброкачественность нашего внутрен­него я-переживания. Таким образом, наше я-переживание, с одной стороны, оказывается не связанным с миром наших идей. С другой же стороны, — мы чувствуем, что я-переживание находится там, внутри, в том, что мы называем нашим миром фантазии, несмотря на то, что мы не можем строить на этом мире фантазии и в определен­ном отношении не должны искать сущностного Я в этом мире фантазии, хотя и знаем, что оно там деятель­но, что оно совсем не может правильным образом жить в нашем сознании, если не придет в связь с этого рода воспоминаниями". Тут большая жизненная загадка. Мир идей является нам то абст­рактно, то образно. Мы, прежде всего, используем его, обдумывая то, что действует на наши чувства: цвет, звук, тепло. Это описано в "Истине и науке" и в "Философии свободы". Но что было бы с нами, если бы чув­ственные восприятия приходили только извне? И каким образом встречаются в наших органах чувств устремляющиеся к нам извне содержания восприятий и противоудар изнутри мира идей? "Отдаваясь миру восприятий, мы, люди, жили бы в нашем эф. теле и вместе с эф. телом — в эфирном мире. Только представьте себе, как вы через глаза отдаетесь миру цвета и живете в эфирных волнах мира цвета... в волнах моря звука, которое, конеч­но, не является эфирным, но выступает таковым, если вы не противопоставляете ему мир идей. Звук в сво­ем первом выступлении для человека является эфирным. Вы плаваете в море воздуха, а потому — в сгущенном эфирном. Это также эфирное — что материально сгущается только до воздуха; звук, т.обр.,есть лишь воздухообразно-материальное выражение эфирного. То же самое относится к свойствам тепла, вкуса, обоня­ния, ко всем свойствам чувств".
     И вот, представьте себе, вы живете в эфирном море как эфирные существа. И, живя так, вы никогда не пришли бы к той человеческой конституции, в которой пребываете между рождением и смертью. И лишь смягчая тон этого эфирного, надламывая его, вы приходите к этой конституции.
     "Но чем мы надламываем эфирное? Чем мы его убиваем? — Противоударами идей. Это действительно происходит так: извне в живой эфирности приходит содержание мира восприятий (см.рис., красное), и мы, как эфирные существа, плавали бы в ней, если бы изнутри не возникал противоудар ми­ра идей (синее), каким он пребывает в нас между рождением и смертью.
     Он убивает эфирное, и мир является нам как физический. Мы имели бы вокруг себя эфирный мир, если бы не убивали его миром идей, не сбрасы­вали его (вниз) до физического облика. Мир идей, каким мы его имеем, как люди, связывается во всей нашей организации со свойствами чувств; он надламывает эти чувственные свойства и низводит их к тому, что мы переживаем как физический мир".
     Такое действие мира идей на эфирный мир приводит к тому, что между рождением и смертью мы пережива­ем мир идей как восходящий изнутри, а не в его истинном облике. В реальности мира идей мы живем до рож­дения и после смерти. "Но что дают нам Боги, посылая нас через рождение в этот мир? — Они дают нам те­невой образ той экзистенции, которой мы обладаем между смертью и новым рождением. Этот теневой образ есть идеи, и они служат нам здесь, чтобы мы вообще могли стать физическими людьми; без этого мы остались бы эфирными существами, плавающими в эфирном море. Мы убиваем нашу эфирную жизнь теневыми об­разами нашей жизни между рождением и смертью".
     Теперь еще раз обратимся ко второму полюсу и спросим себя: "что представляет собой сумма наших вос­поминаний, фантазий-представлений, развивающихся внутри нас? Она представляет собой не что иное, как преобразование того, что жило в нас как сила роста, прежде чем оно метаморфизировалось в силу воспоми­нания, в силу фантазии. Что внизу, в теле, живет как сила роста, становится духовно-душевной силой вос­поминания, когда оно эмансипируется от телесности. Вы ведь знаете, что до 7 лет, до смены зубов в че­ловеке является та сила, которая позже образует в душевной памяти хорошо очерченные воспоминания; она работает формообразующе над телом. Что, наконец, растут зубы — это то же самое, что живет в нас как способности воспоминаний-представлений. Короче говоря, живущее в нас как фантазмы является той же самой силой, что вызывает наш рост, лежит в основе нашего органического становления".
     Но мы вырываем эту фантазмообразующую силу из нашего организма. Если же мы оставили бы ее там, то все, над чем мы госпосдствуем нашим Я, перекатывалось бы в нас волнами. "Вы не смогли бы сказать: я хочу, — но вы чувствовали бы, как катится в вас кровь; вы не говорили бы: я беру ручку, — но вы чувствовали бы механизм мускулов вашей руки. Вы чувствовали бы себя живущими внутри мира, если бы не могли оторвать мир фантазмов от вашего организма. Вы потеряли бы самостоятельность. Что жило бы, двигалось в вас, было бы лишь продолжением внутри вашей кожи того же, что пребывает вне ее. Человек мог бы сказать себе: вне моей кожи из определенных сил растет трава, внутри моей кожи растут моя селезенка, печень; но я не ощу­тил бы здесь разницы, не будь я в состоянии вырвать мои фантазмы из того, что организующе действует во мне. Вовне я ничего не разрываю, там я воспринимаю существ в их целостности. Внутри моей кожи я отделяю мир моих фантазмов. Благодаря этому я прихожу к самостоятельности. Благодаря этому вообще становится возможным найти ложе, подоснову для самости в человеке. Таков другой полюс внутренних переживаний.
     Мы должны умерщвлять жизнь наших чувств миром идей, чтобы быть в состоянии поставить себя в физичес­кий мир, т.к. иначе, подобно спектрам, мы плавали бы в эфирном мире. С др.стороны, мы должны внутренне мир фантазмов отрывать от нашего органического свершения, т.к. в противном случае мы попросту стали бы членами природы, подобно растущему дереву ... Как одним полюсом, идейным полюсом, мы связаны с перио­дом до рождения, так другим — полюсом фантазмов, в котором живет воля, мы связаны с посмертным. С нерожденностью мы связаны миром идей, с бессмертием — миром фантазмов ... которые, когда мы проходим врата смерти, слагаются в организованный космос, и в нем мы затем ткем, живем после смерти".198 (13)

     Перейти на этот раздел

  

6. Психософия и современные науки

Психология и психиатрия
1885. " Именно психологию как науку необходимо направить так, чтобы она вышла из этого мертвого оцепенения, в каком она теперь находится. Разумеется, было и есть много психологов, но все они работа­ют с помощью понятий, не оживленных духовностью. ... То, что мы имеем как современную психологию, на­пример у Вундта или Липпса, — это, в сущности, не психология, она создается на основе предвзятых поня­тий и потому заведомо бесплодна. С психологией же Брентано можно было бы что-нибудь сделать, но с нею вышла заминка. Такова судьба умирающей науки. В естествознании это не так скоро откроется. Там можно работать с пустыми понятиями, останавливаясь на фактах и предоставляя им говорить. В психологии это гораздо менее возможно. Здесь тотчас же теряется сам субстрат (науки), если оперировать с обычными, пустыми понятиями. Сердечную мышцу мы не утратим тут же, если даже будем рассматривать ее как минераль­ный продукт, без знания о ее истинном существе. Но душу так анализировать нельзя".124(3)

     Перейти на этот раздел

  
Ошибка! Фрагмент 218860 не найден.
     Перейти на этот раздел

  

1887. "Теодор Циген в своей книге "Физиологическая психология" описал значительные признаки чув­ства и воли. Эта книга во многих отношениях является образцовой для современного естественно-научного способа рассмотрения связи физического и психического. Представление, в его различных обликах, поставлено в связь с жизнью нервов т.обр., что это может быть принято и с антропософской точки зрения. ... Однако жизни чувств этот род мышления не отводит никакой самостоятельности в жизни души; он видит в нем лишь свойство представления. Вследствие этого не только жизнь представлений, но также и жизнь чувств вынуждена опираться на процессы в нервах. ... За душевное признается лишь то, что стоит в связи с процессами в нервах и потому все, что не относится к жизни нервов, чувство, рассматривается как существующее не самостоятельно, просто как признак представления".
     "Значительный психолог Фортлаге в одном месте своих "Восьми лекций по психологии" (Иена, 1869) показывает, сколь близко он был со своим предчувствующим познанием от некой области созерцающего познания, а именно от познания парализованной силы живущего в обычном сознании душевного бытия". Фортлаге пишет: "сознание — это маленькая смерть по частям, смерть — это большое и тотальное сознание, пробуждение всего существа в его внутреннейшей глубине". "Можно лишь сказать, что с такими взглядами Фортлаге стоит в исходной точке Антропософии, хотя — подобно Брентано — и не вступает в нее".21(4)

     Перейти на этот раздел

  
Ошибка! Фрагмент 303260 не найден.
     Перейти на этот раздел

  

1360. "В американском способе постижения, схватывания можно в целом видеть, как души не сидят полностью в своих телах, как они хотят поэтому тело охватить извне, как сама наука о душе, психология в Америке принимает такой характер, в котором, по сути, совсем не содержится правильного понятия Я. Поскольку души более привыкли чувствовать в надземном, то я-воплощение, каким оно теперь совершается на Западе, не вырабатывается правильно. Поэтому и не могут мысли сцепиться одна с другой. Это тогда называют ассоциативной психологией". Человек здесь выступает как мяч в игре мыслей, которые "ассоциируются". Не случайно нас обвиняют там в том, что мы учим о "странствии" душ. Поистине, у них это так и происходит. Мы же учим об эволюции душ, о реинкарнации.
     "Американцы не должны гордиться своими предками, своими кровными предками из Европы, но пусть лучше оглянутся на тех, кто жил во времена Мистерии Голгофы в Азии и проходил через культуру, не затронутую Христианством. Поэтому Христианство они теперь принимают путем внешних традиций, внешнего воспитания. С этой стороны все еще сохраняется резкая оппозиция духовно-душевному постижению мира". 202(9)

     Перейти на этот раздел

  

II. НАУКА

     160б
. "Естествознание атеистично,
     биология — пантеистична,
     психология — политеистична,
     Духовная наука — теистична".
    
     "Перед совестью антропософов стоят:
     1. современное естествознание,
     2. виталистическая философия,
     3. более старая психология,
     4. религии.
     Более старый витализм есть нечто иное, чем современный. Этот последний не способен устоять наравне с механизацией жизни; первый содержит в себе своего Гомункулуса.
     Сохранение энергии (закон) есть смерть витализма". Д. 21, с. 6-7

     Перейти на этот раздел

  

Природопознание и Ариман

     174. "Что произошло бы, если бы человек мужественно спросил себя: А хочу ли я действительно иметь понятие о природе, а не о призраке природы; должен ли я проникнуть к действительности? — Тогда он нашел бы не атомы, не молекулы, не оствальдовские и геккелевские понятия, тогда он нашел бы Аримана с его воинством! Тогда все обернулось бы духом. Тот, кто через истинное естествознание пробивается к действительности, находит Аримана. А этого люди боятся, ибо думают, что свергнутся в пропасть, если там, где они ищут одну материю, которой там нет в действительности, они найдут дух. ... Наше естествознание останется призрачным, должно будет остаться таким, пока люди не обретут мужество искать духовное; но тогда они найдут Аримана".
     "А наша психология дает не истинную душу, а только образ души. По сути говоря, вся психология, которую теперь преподают в академиях и университетах, дает лишь образ души. И этот образ лишь ослепляет в отношении действительности; если же на том пути, где возникает образ, исследовать дальше, то объявился бы Люцифер. Это было бы ближайшей духовностью, которую там нашли бы". 184 (14)

     Перейти на этот раздел

  
Ошибка! Фрагмент 402170 не найден.
     Перейти на этот раздел

  


     219
. "На заре научной эры человек отбрасывает от себя физику и химию, а с другой стороны, он прячет психологию в самого себя. Эволюцию этого процесса можно проследить у таких мыслителей, как Бэкон и Локк. В их произведениях можно увидеть, как все, что душа получала из внешнего мира: звук, свет, тепло и т.д. — было понемногу включено в самого чело-века.
     Еще более худшее происходит в отношении "я", чувство которого все более и более сокращается и приводится, можно сказать, к одной точке. Т.обр., философам легко отрицать его существование. В древности у людей не было сознания своего "я", но у них было внутреннее ощущение его. Такое присутствие "я" обосновывало базу для науки более возвышенной, чем психология, и которую можно назвать пневматологией. Эту пневматологию человек также погружает в самого себя, отделяя ее от мироздания, и ограничивает ощущение своего "я" чем-то бесконечно слабым и тонким".
     "Итак, если видеть первопричину физических и химических наук в эф.теле человека, а психологии — в астр.теле и "я", то можно сказать, что, переходя от древности к современной научной эре, человек выбросил из себя то, что было физикой и химией, применяя их только к природе. Наоборот, материальные концепции психологии и пневматологии изолируются от физической природы. В психологии еще сохраняется достаточно жизни для того, чтобы человек мог находить слова для обозначения того, что происходит в его душе. Но чувство "я" становится таким тонким, что пневматология полностью исчезает. "Я" становится теперь не более чем с трудом воспринимаемой точкой. Вот что осталось от той гармоничной внутренней жизни прошлых времен, когда говорили о четырех элементах — земле, воде, воздухе, огне; при этом землю ощущали в своем физ.теле, воду — в движении органических жидкостей, вызываемых эф.телом, воздух — в астр.теле, в мышлении, в чувстве, в воле, потому что мысль, чувство и воля казались человеку втекающими и вытекающими вместе с воздухом, который он вдыхал. А тепло, или, как тогда говорили, огонь, человек ощущал в "я". 326 (8)

     Перейти на этот раздел

  


     270
. "Медицина в особенности страдает от недостатков физиологии; это легко понять, т.к. она постоянно опирается на факты, которые исчезают в тот момент, когда они должны быть ясно продуманы". "Когда вновь придут к реальному, физиология исчезнет, разделившись, с одной стороны, на психологию — психологию, которая одновременно является познанием мира, — и на химию — с другой, химию, которая одновременно будет наукой о человеческом существ.
     Современная физиология — это настоящие дебри; там находится все что угодно; как вожжами можно управлять, натягивая слегка то правую, то левую вожжу, так всегда выходят там из затруднений, акцентируя то значение тела, то значение души. Наша физиология представляет последнюю фазу того запутанного состояния, до которого докатились науки прежнего времени. Концепции так смутны оттого, что они содержат в себе немножко взятого от тела, а немножко — от души, без того, чтобы можно было провести четкое различие. Эта неясность нравится многим потому, что она позволяет играть словами и фактами. Для того, кто умеет правильно видеть и чувствовать, физиология сводится, в конце концов, к разглагольствованию. Предпочитают не отдавать себе отчета в той эволюции, которой следует наука".
     "Психология и пневматология должны стремиться рассматривать все явления, которые они наблюдают, как первоначальную стадию существа вещей; поступая т.обр, они выиграют в ясности, что является достоянием естественных наук. Но что же это все-таки такое, та первоначальная стадия, о которой мы говорим?
     Конечно, речь идет о внешнем первоначальном состоянии, том состоянии, которое мы повсюду встречаем в мире: о зеленом ковре растений, красках, звуках и т.д. ... Что представляют из себя эти мимолетные создания, которые современная физика, психология и физиология рассматривают как субъективные? Они являются зародышем будущих миров. Красное не является только некоторым созданием нашего глаза или нашего мозга; это один из первых зародышей, находящийся еще во внешнем состоянии, тех ми-ров, которые придут.
     Когда это поймут, то можно будет предвидеть, каким станет в будущем мертвый мир, тот труп, который будет соответствовать этим живым мирам. Это не тот мир, который нам открыли физика и химия. Чтобы составить себе идею о нем, нужно искать его в высшем человеческом существе, в части существа, подчиненного действиям астр.тела и "я". Нервная система и мозг, поскольку они являются представителями сил смерти — а не в качестве живых органов, — являются в нас самих чем-то еще более мертвым, чем труп, если можно так выразиться, так как они опережают смерть; в особенности нервная система. Но чем более они преданы силам смерти, тем более они способны служить для передачи того, что мы называем в себе духом. Смерть для мозга и нервной системы является конечным состоянием, которого внешняя природа еще не достигла; в этом они ее уже превзошли. Для того, чтобы найти во внешнем мире обоснования для психологии и пневматологии, надо, прежде всего, выделить в человеческом организме, а именно в голове, а также отчасти в ритмическом организме дыхания, тот элемент смерти, который в них заключен. Наша голова без конца умирает; если бы она оставалась живой, то она не могла бы служить нам, потому что живая материя в бесконечном состоянии произрастания не может думать. Вот почему эта наша голова никогда не прекращает свое умирание, а наши мысли, принадлежащие к духовной природе, находят для себя возможность развертываться на мертвом основании, подниматься над этой смертью и проявляться в новом внешнем облике жизни.
     Такова великая миссия, как это вытекает из нашего изучения, исторической эволюции науки. Если мы не поймем этой миссии, то мы пройдем, как тени, сквозь нашу эпоху, а не как существа, осознавшие то, что необходимо для будущего". 326 (9)

     Перейти на этот раздел

  


     132
. Философия Фихте, Шеллинга, в особенности Гегеля "в высокой психологии доведена прямо до ясного восприятия мышления..." 39 с. 286

     Перейти на этот раздел

  

4. Мир как иллюзия

     418
. Физиолог Иоганн Мюллер (1801-1858) вывел т.наз. закон о специфических энергиях органов чувств, по которому нашим наблюдениям дан не внешний мир, а лишь сумма наших собственных состояний. Мы воспринимаем лишь то, что происходит в нас самих. Герман Гельмгольц (1821-1894) придерживался взгляда, что наш мир ощущений, дает лишь знаки процессов, происходящих вовне, в мире. Поэтому наш чувственный образ мира не объективен, а насквозь субъективен, мы строим его на основе действий не проникающего в нас внешнего мира.
     "Это мировоззрение (Альберта Ланге) является абсолютным агностицизмом".
     У начала развития мировоззрений XIХ в. в Англии стоит Томас Рид (1710-1796). "Рид приводит мышление, благодаря его призванию, к прирожденным здравому человеческому рассудку истинам, к наблюдению души. Эта тяга к наблюдению души остается с тех пор свойственной развитию мировоззрений в Англии. Выдающимися личностями, стоящими внутри этого развития были Вильям Гамильтон (1788-1856), Генри Манзель (1820-1871), Вильям Вевель (1795-1866), Джон Гершель (1792-1871), Джеймс Ст. Миль (1773-1836), Джон С. Милль (1806-1873), Александр Байн (1818-1903), Герберт Спенсер (1820-1903). Все они ставят психологию в средоточие своих мировоззрений". Трудно найти большую противоположность, чем та, что существует между "Системой логики" Дж.Ст. Милля и "Наукой логики" Гегеля. 18(12)

     Перейти на этот раздел

  


     433
. "Вундтова экспериментальная психология — это глава в естествознании и ни в коей мере — в философии. Философия не может удовлетвориться собиранием и систематизацией опыта; она должна идти на ступень глубже и спрашивать: что вообще означает опыт, в чем его ценность?". 30 с.526

     Перейти на этот раздел

  


     687
. "Психология, народоведение и история суть главнейшие формы гуманитарных наук. Их методы... основаны на непосредственном постижении действительности мира идей. Их предмет есть идея, духовное, подобно тому как предметом наук о неорганической природе служит закон природы, а наук об органической природе — тип".
     "Первая наука, в которой дух имеет дело с самим собой, есть психология. Дух стоит здесь, наблюдая себя, перед самим собой.
     Фихте приписывал человеку существование лишь постольку, поскольку он сам придает его себе. Другими словами: человеческая личность обладает лишь теми признаками, свойствами, способностями и т.п., которые она, проникая в свое существо, сама вменяет себе. Человеческую способность, о которой человек ничего бы не знал, он не признал бы своей, а отнес бы ее к кому-нибудь другому. Мнение Фихте о том, что на этой истине возможно основать все науки о Вселенной, было заблуждением. Но эта идея должна стать высшим принципом психологии. Она определяет ее метод. Если дух обладает каким-либо свойством лишь постольку, поскольку он его сам придает себе, то метод психологии есть углубление духа в свою собственную деятельность. Таким образом, методом здесь является самопостижение.
     Само собой разумеется, что мы этим не хотим принизить психологию до науки о случайных свойствах какого-нибудь человеческого индивидуума. Мы отделяем индивидуальный дух от его случайных ограничений и от его побочных признаков, и стремимся подняться к наблюдению человеческого индивидуума вообще. Дело не в том, чтобы мы рассматривали совсем случайную единичную индивидуальность, а в том, чтобы мы получили ясное представление об определяющем самого себя индивидууме вообще. Если нам скажут, что мы и здесь имеем дело не с чем иным, как с типом человечества, то это будет смешением типа с обобщенным понятием. Для типа существенно то, что он, как всеобщее, противостоит своим единичным формам. Иное дело — понятие человеческого индивидуума. Здесь всеобщее непосредственно действует в единичном существе; только деятельность эта проявляется различно, смотря на какие предметы она направлена. Тип изживает себя в единичных формах и в них вступает во взаимодействие с внешним миром. Человеческий же дух имеет только одну форму. Но те или иные предметы затрагивают его чувствования или некий идеал воодушевляет его к поступкам и т.д. Мы всегда имеем дело не с отдельной формой человеческого духа, а со всем цельным человеком. Его необходимо выделить из его окружения, если мы хотим постичь его. Чтобы достигнуть типа, необходимо от отдельной формы подняться к праформе; а чтобы достигнуть духа, необходимо отвлечься от внешних проявлений, посредством которых он дает о себе знать, от частных, совершаемых им деяний, и рассматривать его в себе и для себя. Надо подслушать, как он действует вообще, а не то, как он поступил в том или ином положении. В типе необходимо высвободить посредством сравнения всеобщую форму из единичных, в психологии же необходимо лишь высвободить единичную форму из ее окружения. Здесь дело обстоит не так, как в организме, где мы в отдельном существе узнаем норму всеобщего, праформу, но здесь мы воспринимаем отдельное существо как саму праформу. Человеческое духовное существо — это не некая форма его идей, но оно само есть эта форма. Если Якоби полагает, что мы одновременно с восприятием нашего внутреннего мира убеждаемся в том, что в основе его лежит целостное существо (интуитивное самопостижение), то мысль эта неудачна, ибо ведь само это целостное существо и является предметом нашего восприятия. Что в других случаях — интуиция, здесь — самонаблюдение. В отношении высшей формы бытия это действительно не может быть иначе. Что дух может вычитать из явлений — есть наивысшая форма содержания, какую он вообще может добыть. Когда он затем размышляет над самим собой, то он должен познать себя как непосредственную манифестацию этой наивысшей формы, как ее носителя. Что дух находит в многообразной деятельности как единство — это в своей отдельности он должен найти как непосредственное бытие. Что он частности противопоставляет как всеобщее — это он должен признать за своим индивидуумом как саму его сущность.
     Из всего этого мы видим, что истинная психология может быть обретена лишь тогда, когда предметом исследования станут особенные свойства духа как деятеля. В наше время этот метод хотят заменить другим, где предметом психологии становится не сам дух, а явления, в которых он изживает себя. Психологи считают возможным приводить во внешнюю связь отдельные проявления духа таким же образом, как это делается с фактами неорганической природы. Так они хотят обосновать "учение о душе без души". Наше рассмотрение показывает, что при таком методе упускают из виду именно самое существенное. Надо выделить дух из его проявлений и заняться им самим как производителем их. А вместо этого ограничиваются проявлениями и забывают о духе. Здесь опять увлекаются той ложной точкой зрения, которая пытается применить методы механики, физики и т.д. ко всем наукам вообще.
     Единая душа дана нам в опыте так же, как и отдельные ее действия. Каждый сознает, что его мышление, чувствование и воление исходят из его "я". Всякая деятельность нашей личности связана с этим центром нашего существа. Если при каком-нибудь поступке мы оставим в стороне эту связь с личностью, то этот поступок вообще перестанет быть душевным явлением. Он подпадает под понятие неорганической или органической природы. Если на столе лежат два шара и я ударяю их один о другой, то все объясняется — если оставить в стороне мое намерение и желание—физическими или физиологическими процессами. При всех манифестациях духа — мышлении, чувствовании, волении — все дело заключается в том, чтобы познать их в сущности как проявления личности. На этом основывается психология".
     "Все деяния человека исходят не только из его собственной силы, но также из полноты силы его народа. В своем призвании он выполняет и часть призвания своего народного сообщества. Его место среди народа — и в этом все дело — должно быть таким, чтобы он полностью мог проявить мощь своей индивидуальности. Это возможно только тогда, когда народный организм таков, что отдельный человек может найти в нем место, где приложить свой рычаг. Это не должно быть предоставлено случайности — найдет ли он это место, или нет.
     Исследование образа жизни индивидуальности среди народной общины есть дело народоведения и науки о государстве. Народная индивидуальность есть предмет этой науки. Ее задача — показать, какую форму должен принять государственный организм, чтобы в нем могла выразиться народная индивидуальность. Конституция, которую берет себе народ, должна быть развита из его самой внутренней сущности. И в этом отношении существует немало заблуждений. Науку о государстве не считают опытной наукой, полагая возможным конституционное устройство всех народов осуществлять по одному определенному шаблону*.
     Но конституция всякого рода есть не что иное, как его индивидуальный характер, введенный в строго определенные формы законов. Кто хочет наметить направление, которое должна принять какая-нибудь деятельность народа, тот не должен навязывать ничего извне; он должен просто высказать то, что бессознательно лежит уже в характере народа. "Правит не рассудительный, а рассудок, не разумный, а разум", — говорит Гете.
     Понять индивидуальность народа как разумное существо — в этом состоит метод народоведения. Человек принадлежит к некоему целому, природа которого есть разумная организация. Здесь мы опять можем привести знаменательные слова Гете: "Разумный мир надо рассматривать как великий бессмертный индивидуум, который безостановочно создает необходимое и благодаря этому становится даже господином над случайным". Как психология должна исследовать сущность отдельного индивидуума, так народоведение (психология народов) предметом своих изысканий должна сделать упомянутый "бессмертный индивидуум". 2 (18)

_____________________________
* Этот упрек относится прежде всего к тем, которые думают, что изобретенный в Англии либеральный шаблон можно навязывать всем государствам.

     Перейти на этот раздел

  

  Оглавление          Именной указатель Назад    Наверх
Loading
      Рейтинг SunHome.ru    Рейтинг@Mail.ru